— Останавливаться в лесах они не любят — это уж точно. Кстати, лес этот у нас Ведьмацким зовут. Слишком часто блуждают в нем.

— Но тянется он в сторону передовой? Туда, на юг?

— В сторону… Постой, что это ты вдруг так заинтересовался оврагом, лесом и передовой?

— Из любопытства.

— Не темни. За линию рвануть собрался? Прямо говори, не выдам.

— Я здесь оказался случайно. Никто меня в гарнизон этого сумасшедшего капитана не определял. Достаточно того, что я с ним по ту сторону фронта намучился. Где он только взялся на мою голову. Мы-то ведь прибыли сюда…

— Знаю, все знаю. Вынужденная посадка самолета. Случайная машина с боеприпасами и харчами, которая, вместо тыла, шла на передовую… — полушепотом протараторила Калина. — Только ты вот что, червь лагерная, капитана своего оплевывать не смей. Он-то среди вас всех, может быть, и есть тот, единственный настоящий солдат. Не в пример всем вам, остальным, кого судьба загнала в каменореченские подземелья.

— О капитане слова плохого не скажу, — клятвенно пообещал Арзамасцев.

— И все-таки, почему ты собрался уходить?

— Говорю же тебе: из плена бежал. Буквально из могилы выполз. Хотя бы один день хочу пожить где-то там, в тылу среди своих, на своей земле. Пусть потом опять на фронт, но…

— Хватит рыдать. Раз настроился, можешь идти. Без тебя, горемычного, как-нибудь справимся.

Арзамасцев прекрасно расслышал слова Калины, однако не сразу уловил их смысл. Уставившись на девушку, он несколько мгновений ожидал, что она повторит сказанное.

— Ты что, согласна, чтобы я?…

— А ты больше всех меня опасался? Уверен был, что пальну в спину; что даже если уйдешь — достану и прикончу?

— Я ведь не к немцам бегу, а к своим, к армии! — возмутился Арзамасцев.

— Эй, вы, гладиаторы колизейские! — выглянул из-за изгиба Мальчевский. — Что вы тут курлычете, как журавушки, вместо Африки на Колыму улетевшие?