Сержант откровенно завидовал сейчас Арзамасцеву, которому выпало быть рядом с Калиной, и в то же время откровенно ревновал к нему.

— Исчезни, — повела в его сторону стволом карабина Войтич. — Сказала: исчезни!

— Как только ты ее, Арзамасцев, терпишь, мегеру соловецкую? — проворчал Мальчевский и, еще немного поколебавшись, все-таки исчез.

Мост был далековато, однако Войтич и Арзамасцев прекрасно слышали, как солдаты громко — очевидно, вспомнив какой-то казарменный анекдот, — расхохотались. И уходить с моста пока что не собирались.

— Так почему ты меня так вот просто… напутствуешь? — едва подобрал нужное слово Арзамасцев. — Ты ведь теперь вся при капитане.

— Как раньше «при нем» был ты. Неужто успел забыть, гнида лагерная?

— Ну, я… Мы столько прошли…

— Не мычи. Ты мне, честно говоря, осточертел. Сама не пойму, кто ты: то ли слишком преданный адъютант, то ли лагерная шестерка. Если бы, уходя, ты еще и Клавку эту, стерву майорскую, прихватил, цены бы тебе не было.

— Ее я бы как раз с удовольствием прихватил, — не стал отнекиваться Арзамасцев. — Да только лейтенант Глодов что-то слишком разнервничался, соперник Кремнева.

— Лейтенант не в счет. Лишь бы она подальше от Беркута держалась. Хотя относительно лейтенанта Глодова… Надо подсунуть лейтенанта учихе этой, на всякий случай.

Они помолчали, прислушались. Солдаты затихли. Может, ушли, может, просто приумолкли. Однако начинать движение Кремнев почему-то не торопился.

— Ну так я…

— Только не сейчас, — упредила его Калина. — Если сейчас, расценят как дезертирство. Ты что: прямо с задания!

— Когда же?

— Когда дойдем до реки, а еще лучше, до своего берега. То есть с разведки уже как бы вернулись, так что приказ ты выполнил. А коль так, рви себе, куда заблагорассудится.