— Если я и решусь послать ее, то командовать группой прикажу тебе, — пригрозил капитан.

— Кому ж еще горгоной этой содомо-гоморской командовать, как не мне? — невозмутимо признал-согласился младший сержант.

И потому, с какой покаянной обреченностью согласился он с таким решением, Беркут определил: «А ведь не равнодушен к Калине! Как бы на людях не цапался с нею, существует, существует какая-то негласная связь между этими, на первый взгляд, совершенно непримиримыми в своем сосуществовании людьми!». Поняв это, Андрей ощутил совершенно отчетливую ревность. Даже то, что в разведку им придется идти вместе, уже как-то настораживало капитана.

«Ну, знаешь… — тотчас же осадил он себя, поняв, как далеко могут зайти эти гарнизонные страдания. — Не хватало еще только любовных интриг! Все остальное, вплоть до братских могил, уже имеется».

— Давайте, — предложил Глодов, — решим так: если Войтич согласна, пусть идет. Кто возразит, что она — боец, в полном смысле этого слова?

— Согласен, — несколько резковато подчинился «воле большинства» капитан. — Пусть. Если, конечно, на то будет ее воля.

Пока они выясняли, стоит ли привлекать к операции Калину, совершенно неожиданно появилась она сама.

— Знаю-знаю, собираетесь идти в деревню на том берегу.

Мужчины удивленно переглянулись, пытаясь выяснить, откуда утечка информации, кто за это время выходил из КП.

— Да не мучайтесь, это мне Ищук сказал, — объяснила Войтич. — Заглядывал, когда вы, — обратилась к Беркуту, — разговаривали со штабом. Ну а потом случайно встретил, вспомнил, что я из той деревни, знаю дорогу…

— И что же вы решили? — сухо поинтересовался капитан.

— Не собираетесь же вы посылать туда группу без меня?

— Как раз это мы и собирались делать. Пойдут лейтенант Кремнев, двое его бойцов и сержант Мальчевский.